Муниципальное бюджетное учреждение культуры города Новосибирска «Городской центр изобразительных искусств», МБУК ГЦИИ

630007, г. Новосибирск, ул. Свердлова, 13
Телефон: +7(383)223-59-55

Режим работы:
Ср,Чт,Пт,Сб,Вс - 11.00-19.00
Пн,Вт - выходной
Независимая оценка качества








 
 

Интервью с Михаилом Овчинниковым

Эрарта в Новосибирске. Культурный обмен.

В НГХМ проходит выставка «Современная живопись из собрания музея Эрарта». Представлено более 100 холстов художников Санкт-Петербурга, Красноярска, Перми и Новосибирска. Открывать выставку приехали директор Эрарты Михаил Овчинников и куратор выставки Владимир Назанский. Перед открытием художнику Елене Честных удалось с ними поговорить.



Е. Честных: - В июле в Эрарте в рамках проекта «Россия в Эрарте» проходила выставка «Художественное хозяйство» новосибирских художников. Расскажите об этом проекте. Это ведь действительно уникальный проект: вы ездите по городам, собираете и показываете работы региональных художников.

М. Овчинников: – Всё это началось задолго до открытия музея. Как проект мы существуем с 2007 года и уже тогда решили, что в нашей коллекции обязательно должны быть представлены работы художников, живущих в разных городах России. Мы хотим иметь право называться музеем именно российского искусства, а не только питерского или московского. И на протяжении вот уже пяти лет ведём эту деятельность, ездим по стране, знакомимся с художниками, кураторами, музейщиками. Конечной целью является продвижение современного российского искусства как в России, так и за ее пределами, популяризация творчества наших самых талантливых художников, налаживание культурного диалога между регионами.
И в 2011 году, когда музей открылся для публики, мы запустили выставочно-просветительский проект «Россия в Эрарте». На сегодняшний день в Петербург мы привезли три выставки: из Самары, Перми и Новосибирска. В декабре покажем художников Ижевска.

- Как вы оцениваете региональное искусство?

- Я бы не стал употреблять термин региональное искусство, искусство - оно везде искусство. Ценз, который существует в столице, конечно, отсекает многие вещи, многие явления и нам это не нравится. Мы считаем, что в искусстве не должно быть диктата какой-то одной идеологии и стремимся преодолевать идеологические установки на некую непременную актуальность в искусстве. Мы показываем работы художников разных поколений и стремимся задействовать тот пласт искусства, который делался в 70-е, считаем, что он не должен незаслуженно забываться, показываем как художников старшего поколения, так и совсем молодых.

- Как формируется коллекция? Есть ли у музея предпочтения какого-то направления в современном искусстве или вас интересует некий исторический срез?

- Это широкая установка на авангардное искусство, которое понимается как искусство, имеющее философский подтекст. Совсем не обязательно оно должно быть ориентировано на социальные или политические проблемы, хотя сейчас это, конечно, одно из самых магистральных направлений в современным искусстве и это то, что понимается как актуальное. Мы смотрим на этот предмет шире и считаем что любое искусство, которое несёт в себе глубокий смысл и актуально для человечества, не сводимо к одной-двум темам, которые у всех на слуху.
Человека всегда волнует проблема его смертности, его одиночества в современном мире, его неустроенности… И эти проблемы разными людьми в разное время по-разному прочитываются. Это очень широкий спектр вопросов.
То, что мы не включаем в поле наших интересов, это искусство декоративное, «глубокий» смысл которого заключается в том, что оно хорошо продаётся или хорошо украшает интерьер. На самом деле здесь вот и происходит путаница понятий, когда под видом глубоко философского и современного искусства протаскиваются абсолютно салонные вещи. И это ведь не только в России происходит, это имеет место во всем мире. Я помню, был глубоко разочарован, когда посмотрел основной проект 3-й московской биеналле современного искусства. На мой взгляд, это был абсолютно декоративный проект, за исключением нескольких работ. Однако все это должно было быть оправдано комментарием большого куратора. В то время, как на самом деле там было много просто интерьерных вещей, современных по технологиям (аудио, видео, компьютеры и прочее), но по сути совершенно поверхностных. И здесь мы встречаемся с вечной проблемой, которая заключается в том, что есть искусство глубокое, а есть – поверхностное. Мы за глубокое и именно в этом смысле, настоящее искусство.

- Расскажите о новых концепциях в музейном деле.

- В современном музейном мире существуют три модели, три концепции музеев: музей-храм, музей-развлекательный центр и музей-форум. Музеям современного искусства не подходит модель музея-храма, и не только потому, что они не занимаются хранением древних раритетов. Они обладают другими возможностями, они мобильнее, демократичнее и способны работать с широкой аудиторией.
Вообще, это актуальная проблема для российского музейного дела – умение работать с аудиторией, не просто продавать билеты и вести экскурсии, а пытаться, с одной стороны, максимально приблизить зрителя к пониманию того, что представляет музей, а с другой стороны, давать самой аудитории возможность высказаться.

- Достаточно общая ситуация для региональных музеев, когда либо залы пустые и зрителя нет, либо руководство музеев, стараясь привлечь зрителей, внедряют новые коммерческие модели и показывают в своих залах сомнительные хиты. Есть ли из этого выход?

- Это так называемый агрессивный музейный маркетинг, когда музей строит свою политику на выставках-хитах. То есть, в терминах маркетинга, музей говорит: я вам предлагаю такой товар, который вы не можете не приобрести. Это неперспективный путь, музей не может постоянно делать хитовые выставки.
А главное, любой музей связан с постоянной экспозицией и должен уметь рекламировать, пропагандировать в первую очередь свою постоянную экспозицию, а не выставки, которые приедут на один месяц. То, что музей просто вывешивает свои работы – это лишь малая часть современной музейной работы. Музей может быть таким пространством, куда люди будут приходить с удовольствием, а не раз в год на привозную выставку, или раз в жизни посмотреть постоянную экспозицию на школьной экскурсии. Но для этого музей должен работать. Выход один - нужно просто работать.

-То есть, это проблема не столько недостатка финансирования, сколько организации?

- Было бы нечестно сказать, что это не связано с финансированием, конечно, это связано с финансированием, но также это связано с квалификацией кадров, со структурой, которая существует в музее, с наличием или отсутствием подразделений, которые занимаются пиаром, музейным маркетингом. Это важно - изучать запросы своего зрителя, зачем ещё зритель может придти в музей, как он может самореализоваться в музее, как сделать музейную программу насыщенной и полезной.

- Вы много ездите по регионам, можете сравнивать. Где наиболее активная художественная жизнь? С чем это связано? Что этому способствует?

Да, проект «Россия в Эрарте» дает нам большой опыт в этом отношении. Сейчас переходный период, я думаю, так не может быть всегда, это должно во что-то трансформироваться, но сейчас частные институции перехватывают инициативу у государства. Практически все наши партнёры по этому проекту, которые привозят к нам выставки из своих городов, вкладывают свои средства и усилия, это всё частные организации, или государственно-частные партнёрства, как СЦСИ в Новосибирске. В Перми мы работали с частным фондом, который занимается искусством, в Самаре с коммерческой девелоперской компанией, которая купила в центре Самары территорию бывшего завода подшипников и сделала там, в том числе, и арт-центр. Для них это одно из направлений, но они понимают его важность, стараются развивать культурную ситуацию в городе.
Посмотрите на Москву, проект Гараж, это всё частные проекты, когда люди уже не просто меценаты, которые покупают работы и поддерживают художников, но когда создаются институции. Нельзя сказать, что в стране благоприятный климат для частной инициативы, тем не менее, люди это делают, и я знаю проекты, которые ещё только задуманы, которые ещё будут открываться.

-Прокомментируйте, как вы оцениваете пермский эксперимент, новую культурную политику?

- Было бы неправдой сказать, что там ничего не делается. Я могу говорить это исходя из своего опыта и из знакомства с пермскими художниками. Но насколько я успел увидеть эту так называемую «новую культурную политику», то, как это ни парадоксально, она совершенно не коснулась местной художественной среды, местных художников. Понятно, какое у них к этому отношение.

- Почему так произошло? Это пассивность художников или ошибки стратегии организаторов?

Я думаю это проблема организаторов, в первую очередь. Потому что они были нацелены привозить в Пермь высокобюджетные проекты и персоны, в первую очередь из Москвы. По сути это был проект, направленный на дополнительную популяризацию и без того популяризированной столичной художественной культуры. Это, безусловно, нужно делать, и хорошо, когда под это находятся деньги и люди, которые занимаются этим профессионально. Но, возвращаясь к теме агрессивного культурного маркетинга, не должно быть так: вы тут сидите и молчите, мы вам сейчас покажем, как нужно жить.
Чтобы в каком–то локальном социуме, городе начала действительно развиваться, меняться культурная ситуация, необходимо вовлекать в это местное культурное сообщество, аудиторию, а для этого надо уметь с ней работать, уметь слышать её запросы. Вот этого, наверное, в Перми не было. Людей не спрашивали, людей не слышали. Опять же, было странно видеть, что большие деньги вкладываются в пришлые проекты, а у Пермской художественной галереи, одного из богатейших региональных музеев, в этот же момент отбирается здание, в котором музей находится с 30-х годов. И власть не в состоянии что-либо сделать для своего главного государственного музея. Такие перекосы - это глубоко неправильно, это игнорирование местного культурного капитала, неумение работать с собственными богатствами, исключительно ориентируясь на привлечение сторонних ресурсов. И, конечно, это отбрасывает неприятную тень на подобные большие проекты.

- На этой выставке представлена живопись. Так умерла ли живопись?

- Коллекция Эрарты на восемьдесят процентов состоит из живописи, и здесь мы представляем работы из своей коллекции. Я не считаю, что живопись умерла. Об этом говорят, уже бог знает сколько времени, с тех пор, как появилась фотография. Но живопись постоянно демонстрирует свою живучесть.

-Но на вчерашней лекции Владимир Назанский сказал, что кроме Эрарты, другие музеи практически отказались от закупок живописи.

- Это политика музеев. Музеям хочется быть остросовременными, Эрарте тоже. Сейчас мы начали формировать экспозицию science-art, высокотехнологичного искусства, связанного с наукой, с научной практикой и теорией. Но мы считаем, что живопись существует и развивается, и мы это в таком конспективном виде постарались показать на этой выставке, показать разные тренды, направления. В современной живописи много чего происходит. Конечно, бывают уже избитые тропы, тупиковые ходы, но я не считаю, что живопись может быть вытеснена какими-то новыми технологиями. Просто появляется новое искусство, и это вовсе не означает, что одно должно умереть, чтобы появилось другое.

- Что сейчас происходит с искусством? Кто-то считает, что современное искусство становится закрытым и понятным только узкому кругу профессионалов, кто-то напротив говорит, что всё поглотила масскультура…

- Это зависит от посредника, искусствоведа, куратора, как искусство подаётся, в какой контекст попадает, чем окружается, в каком контексте искусство раскрывается. Вообще есть мнение, и даже среди авторитетных людей, что искусство contemporary art - это такой закрытый снобистский клуб для элиты, с одной стороны, для очень предприимчивых художников, с другой стороны, для очень богатых потребителей, - это одна точка зрения. Кстати, музеи тоже могут быть очень закрытыми, существующими только для избранных и совершенно не заинтересованными в социальном поле, которое их окружает. Но в развитом обществе такая стратегия подвергается резкой критике. Например, хорошо известна история, когда в 60-х музей МОМА подвергся обструкции со стороны художников за то, что отказался спонсировать проект, посвящённый вьетнамской войне, он назывался «…and babies» , то есть «всех убиваем, и младенцев тоже». Это была инициатива группы художников, они взяли репортажную фотографию и превратили её в социальное концептуальное произведение, но когда спонсоры МОМА узнали, что это делается в рамках музейной программы, они воспрепятствовали этому и художники их очень резко критиковали. Критиковали и за социальную пассивность, и за закрытость, и за невнимание к художникам-женщинам. На самом деле, это очень живой процесс, и музеи должны слышать свою аудиторию.

- Но это желание привлечь как можно больше зрителей может привести к другой крайности, когда музей превращается в развлекательный центр, когда используется скандал как пиар-технология, или показывается искусство сомнительного качества, скажем так.

- Ну скандалы массовости музею не гарантируют, это скорее способствует продвижению музея в определённых кругах и защищают чьи-то политические или финансовые интересы. Музей в любом случае не может соперничать с жизнью селебрити или звёзд шоу-бизнеса, которые по определению вызывают больший интерес у широких масс. Действительно, есть опасность превратиться в развлекательный центр. Здесь надо уметь не переступать тонкую черту. Но если у музея есть конструктивные цели и ориентиры, то вряд ли он скатится в шоу-бизнес. Другое дело, если таких ориентиров нет, тогда музей легко может превратиться в то, что называется «ресторан с музеем». Но в современном мире может существовать и то, и другое, и третье.